Приступ рвоты потряс Бальфуса. Кто войдет теперь, чтобы превратить его тело в падаль?! И напрасно старался он разорвать ремни.
Черная и первобытная ночь давила на робкий круг света, и огни блестели факелами ада. Юноша почувствовал на себе взгляды пиктов — сотни голодных, жестоких глаз. Они не выглядели людьми — демоны черных джунглей, как и чудовища, покорные сатане в перьях.
Зогар послал в ворота следующий призыв, ничем не напоминающий первый. Шипение стыло в нем, и холод охватил Бальфуса.
Ответ не прозвучал, и в наступившей тишине Бальфус слышал биение собственного сердца. Потом за воротами возник шорох, шелест листьев, и в проеме показался удивительный силуэт.
Древние легенды… Снова в их ореоле узнал Бальфус создание, которое ползло, неся на высоте роста мужчины свою треугольную голову, величиной с голову лошади, и матово поблескивало извивающееся тело. Из пасти высовывался раздвоенный язык, и отсветы огня играли на острых клыках.
Бальфус перестал что-либо чувствовать; чудовищность судьбы парализовала его.
Древние звали огромную рептилию Призрачным Змеем, и был он ужасом ночей, проскальзывая в спящие хижины и пожирая целые семьи. Он душил жертвы, подобно питону, но зубы его содержали яд, несущий безумие и смерть. Змей этот тоже считался исчезнувшим — но Валаннус оказался прав. Ни один человек городов не догадывается, какие существа способны обитать в Великой Пуще за Черной рекой.
Змей полз бесшумно, и толстая шея его отклонилась назад, готовясь к удару. Загипнотизированным, остекленевшим взглядом всматривался Бальфус в отвратительную пасть, которая должна была поглотить его, уже ничего не чувствуя, кроме приступов рвоты. А потом нечто блеснуло в свете пламени, нечто выстрелило из тени между хижинами, и огромное пресмыкающееся забилось в конвульсиях. Как во сне, видел Бальфус короткое копье, пробившее шею чудовища ниже челюстей; наконечник торчал с одной стороны, древко — с другой.
Бешено извивающийся змей оказался в круге людей, и они подались назад. Копье не сумело раздробить позвоночник, оно лишь пронзило плотные мышцы. От ударов хвоста свалилась дюжина воинов, нескольких человек обрызгал яд, жгучий, как огонь. Среди всеобщего визга, воплей и проклятий дикари бросились врассыпную, топча друг друга. Гигантский змей вкатился в костер, и боль умножила его и без того страшную силу. Под таранным ударом хвоста треснула и повалилась стена хижины, из валящегося помещения выскочили кричащие люди. Толпа неслась через костры, разбрасывая головни и искры, пламя погасло, и лишь слабый багровый отблеск освещал кошмарную сцену. Бальфус ощутил рывок у кисти и понял, что свободен; крепкая рука оттащила его назад. Ошеломленный Бальфус обернулся и увидел Конана, чью железную хватку и ощутил на своем плече. Кровь запеклась на кольчуге киммерийца, на лице и огромном мече. Диким призраком казался он в лунном свете.
— Бежим! Пока они не опомнились!..
Бальфусу в ладонь скользнула рукоять топора. Конан тянул парня за собой, пока сознание молодого человека не прояснилось, а ноги не стали передвигаться самостоятельно. Тогда Конан отпустил его и вбежал в хижину, украшенную черепами. Бальфус устремился за ним. В хижине стоял слабо освещенный каменный алтарь, пять человеческих голов скалило зубы с него, и ужасающе знакомой выглядела самая большая — голова купца Тиберия. За алтарем высился идол, тусклый, невыразительный, звериный и одновременно человекоподобный. Страх сковал Бальфуса, когда фигура эта неожиданно встала, звеня цепями и протягивая к небу бесформенные руки. Мелькнул меч Конана, крушащий плоть и кости, и уже варвар тянул Бальфуса дальше, мимо извивающегося на полу лохматого тела, к заднему выходу. Выскочив из дверей, они оказались в двух шагах от частокола. За домом пиктской святыни господствовал мрак. Пикты не осмелились заглянуть сюда. Подле стены Конан остановился, и, как ребенка, поднял Бальфуса на высоту вытянутых рук. Бальфус уцепился за концы кольев, вскарабкался на них, не обращая внимания на содранную кожу, и протянул руку товарищу.
В это время из-за угла хижины возник бегущий пикт. Увидев человека на ограде, он застыл, как вкопанный. Конан метнул топор со смертоносной точностью, крик тревоги, вырвавшийся из груди воина, оборвался, и пикт упал с раздробленным черепом.
Но крик был услышан. На секунду воцарилась тишина, потом раздался многоголосый ответный вопль, и около сотни воинов устремились к палисаду. Конан высоко подпрыгнул, схватил руку Бальфуса повыше локтя и подтянулся. Бальфус стиснул зубы, сдерживая крик боли, но Конан был уже наверху, и беглецы соскочили на другую сторону.
5. Дети Юхиббола Сага
— В какой стороне река? — Бальфус потерял ориентацию.
— К реке нам сейчас не пробиться, — буркнул Конан, — пуща между деревней и рекой кишит воинами. Вперед! Направимся туда, где нас ждут меньше всего — на запад!
Погружаясь в чащу, Бальфус оглянулся и увидел частокол, из-за которого торчали головы дикарей. Пикты выглядели ошарашенными. Поспешив к ограде отбивать атаку, они увидели тело убитого воина, но врагов не нашли.
Бальфус понял, что пикты еще не знают, что узник бежал. По доносившимся звукам он догадался, что воины под пронзительные команды шамана добивают взбесившегося змея. Через минуту тон криков изменился. Раздались вопли бешенства. Конан угрюмо рассмеялся. Ведя Бальфуса по узенькой тропинке на запад, он бежал так быстро и уверенно, словно перед ним расстилалась широкая освещенная дорога. Бальфус с трудом поспевал за варваром, оглядываясь на зеленые стены леса.
— Теперь они пойдут за нами. Зогар видел, что моей головы нет в куче перед храмом… Пес! Жаль, не нашлось второго копья! Тропы придерживайся, не суетись… При блеске факелов нас трудно выследить, а из деревни ведет по меньшей мере дюжина тропинок. Сначала они кинутся к реке и растянут кордон воинов на пару миль вдоль берега, рассчитывая на нашу попытку пробиться. Дудки, мы не свернем с тропы, пока нас не вынудят к этому. Ну а теперь, Бальфус, беги так, как никогда не бегал раньше.
— Быстро же они опомнились, — вздохнул Бальфус, ускоряя бег.
— Они ничего не боятся слишком долго, — ответил Конан.
Некоторое время они бежали молча. Бальфус ни минуты не сомневался в правильности решений киммерийца. Через некоторое время Конан заговорил опять.
— Когда уйдем достаточно далеко от селения, сделаем крюк и свернем к реке. Другой деревни нет на много миль от Гвавелы, а все пикты собрались вокруг нее. До рассвета на нас не выйдут, а мы к тому времени уже свернем с тропы в лес.
